     
Далеко, еще дальше  — Смотри-ка, кто это тут у меня проснулся? Кто же эта миленькая, маленькая красавица?Женщина наклонилась над кроваткой и с нежностью приникла губами к раскрасневшемуся личику величиною в кулачок.— Почему она так кричит?.. — неуверенно спросил мужчина, повышая голос, чтобы перекричать крохотный, извивающийся сверточек.— Она хочет кушать, — улыбнулась женщина и распахнула халат, укладывая малышку на колени. — Чего уж тут непонятного?Мужчина заворожено смотрел, как маленький ротик после нескольких неудачных попыток сумел ухватиться за сосок – и притих, сосредоточенно зачмокав.— Знаешь, я специально купила желтый халат, — тихо прошептала Марьяна, прижимая малышку к груди. — Говорят, совсем маленькие детки различают только желтый цвет.— Глупости, — так же тихо шепнул Николай и скорчил гримасу недоверия. — Много они понимают…— А тебе откуда знать, много или мало, а? — усмехнулась Марьяна. Ее озорное лицо с легкой сеточкой морщинок светилось лукавством.— Ну... Может, и неоткуда, — сразу сдался Николай.— Как?! Разве сегодня ты не намерен спорить? — глаза Марьяны округлились в непритворном удивлении.— Ни сегодня, ни когда бы то ни было, — улыбнулся Николай и кивнул в сторону дочери. — Теперь у меня нет никаких шансов победить. Вас-то двое, а я – один!Марьяна звонко засмеялась. Малышка серьезно взглянула на маму из-под сбившегося к переносице чепчика и, оторвавшись, наконец, от соска, удовлетворенно засопела.— Что-то мало поела… — встревожено заметил Николай. — Так она никогда не вырастет!Марьяна снова рассмеялась.— А ты попробуй, скажи это ей! Вдруг она тебя послушается?Николай ехидно взглянул на жену, и с деланной серьезностью опустился на колени перед дочерью.— Знаешь что, Дарья? Если ты будешь так мало есть… — начал он, нетерпеливо вглядываясь в крохотное, любимое личико и тщетно пытаясь завладеть вниманием голубых глазок, но их взгляд словно прирос к желтым кармашкам с веселыми цветами.Николай расстроено отодвинулся и демонстративно скрестил руки на груди.— Ну вот. А все твой проклятый желтый халат! Этак она на меня и не посмотрит никогда!— Глупенький! — хохотнула Марьяна и высвободила одну руку, чтобы потрепать мужа по голове. — Да ты сам ребенок еще!Мужчина пропустил ее слова мимо ушей и задумчиво уставился на дочку. Та снова принялась хныкать.— Она у нас замечательная. Даже когда плачет, — усмехнулся Николай.Тонкие, красивые губы Марьяны растянулись в мечтательной улыбке.— Только… Знаешь, что не дает мне покоя?..Марьяна перестала улыбаться и подняла на мужа настороженный взгляд.— Ну? И что же это?— Мне кажется… То есть я почти уверен… В общем, ты никогда не замечала, как она смотрит на нас?— А КАК она смотрит? — брови Марьяны недоуменно взлетели вверх. — Косит, что ли, немного? Так это пройдет скоро!— Нет, я не о том. Точнее, не совсем о том…— Ну, так не тяни резину! Что еще не так?Малышка плакала все сильнее. Марьяна приподняла ее вертикально, крепко прижимая животиком к своей груди и нежно поддерживая головку. Девочка срыгнула – и немедленно успокоилась. Марьяна бережно опустила ее на пеленальный столик и развернула пеленки, высвобождая маленькую попку из плена мокрого памперса.— Ну, и как же она смотрит? — спросила Марьяна, уже спокойнее.— Да так, словно ей как минимум лет двадцать, а то и все пятьдесят! — выпалил Николай и замолчал.Марьяна не ответила, сосредоточенно распаковывая новый подгузник.Николай терпеливо ждал, всматриваясь в лицо жены, и ему показалось, что он увидел неясный призрак страха, промелькнувший в ее глазах.— Тебе ведь ТОЖЕ так показалось, да? — осторожно спросил он.— Знаешь, так, наверное, всем родителям кажется. Выкини это из головы. Наверное, так и должно быть. Подай-ка мне лучше вон тот крем под подгузник…* * * — Зажим!— Зажим.— Кровь и плазма внутриартериально – есть.— Что у нас там имеется?— Церебральная иноксия. Внутреннее кровотечение продолжается…— Фибрилляция желудочков!— Пять тысяч Вольт.— Отойти от больного!— Ничего.— Повторили. Семь тысяч.— Отойти от больного!— Ну, сколько там пищит?— Двадцать.— Жить будешь! Слышал меня, везунчик?* * * — Ну, а теперь-то в чем дело? Дети что, ничего другого не умеют, кроме как кричать, будто их режут? — с наигранным сарказмом воскликнул Николай.Дарья плакала и извивалась у него на руках, и он опасливо присел на кровать, боясь выронить малышку.Марьяна заглянула в комнату, торопливо допивая кружку давно остывшего чая.— Вот так всегда! Даже чаю не дадут попить, — усмехнулась она, но тут же смягчилась, увидев на лице мужа неподдельный страх и растерянность. — Ты бы развернул ее, да посмотрел, отчего она кричит. А то, сдается мне, скоро даже соседи унюхают причину. Тоже мне, папочка!— Насмешница! — беззлобно отозвался Николай и развернул пеленки.* * * — Пульса снова нет.— Адреналин.— Адреналин.— Еще семь тысяч.— Отойти от больного!* * * — Знаешь, мне кажется, у нее что-то болит! — выкрикнул Николай, ощущая, как паника завладевает им все больше и больше. — Может, вызовем врача?Марьяна испугано смотрела на багровое от натуги личико дочери и молчала. Малышка яростно молотила кулачками по воздуху и едва ли не задыхалась от надрывного плача. Ее глаза без единой слезинки превратились в тонкие, крохотные линии, а из широко открытого ротика уже не доносилось ни единого звука. Малышка хрипела и постанывала на вздохе.— Вызывай! — не выдержал Николай. — Иначе я вызову! Твои укачивания тут не помогут! Марьяна молчала, крепко прижимая к груди дочь.Отвернувшись от мужа, она отошла к окну, распахнутому в белеющий цветами сад, и принялась тихонько шептать, не обращая внимания на срывающийся голос Николая, что-то оравшего в трубку мобильного телефона.— Не нужно плакать, моя хорошая, — произнесла Марьяна почти бесшумно. — Я знаю, у тебя ничего не болит. Я в это верю…Мама на мгновение замолчала – и прикоснулась губами к реденьким, светлым волосикам. Девочка на ее руках зашлась в очередном приступе беззвучного, страшного плача.Марьяна вздрогнула и торопливо зашептала, слизнув слезу потрескавшимися губами:— Посмотри, как здесь красиво. Скоро ты подрастешь, и я покажу тебе цветочки. Знаешь, какие они хорошенькие? Просто изумительные! И бабочек покажу, даже поймаю тебе одну…Малышка всхлипнула, и ее лицо свела судорога боли.— А ты у меня просто прелесть, — продолжала мама, не заботясь о том, чтобы вытереть свое мокрое от слез лицо. А слезы текли и текли, затекая за ворот желтого халата и мгновенно впитываясь в мягкую ткань. — Ты еще лучше цветочков и бабочек, лучше всех и каждого на земле!..* * * Фрагменты связей, казавшихся такими устойчивыми, рухнули. Слабое – разорвалось мгновенно, надежное – длилось дольше, но лишь затем, чтобы сгинуть, растекшись на полу операционной кровавой лужей несправедливости.— Ну, не плачь, пожалуйста!..Боже, красное! Повсюду – красное! Куда же подевались другие цвета? Куда исчез весь мир? И куда исчез я сам?— Тебе, наверное, просто страшно, да? Или, все-таки, животик болит? — послышалось в окровавленной темноте, и перед глазами заколыхалось странное, желтое пятно, такое манящее и дорогое.Наконец-то! Желтое, а не красное! Значит, крови там нет… Там НЕТ моей крови!— Ну, потерпи! Скоро все закончится! А ты снова будешь веселой и здоровой девочкой, ты вырастешь во-о-от такой большой! А я всегда буду тебя любить…Агония, оборвавшая надежду и обрушившая разум в темноту, стремительно сносила преграду за преградой. Она была сильна. Сильнее, чем могло бы показаться тем, кто раз за разом подносили бесполезный дефибриллятор к опавшей грудной клетке.Она была сильна. И потому ей ничего не стоило сломать последнюю стену человеческих сил, унося чужую жизнь туда, где никакой дефибриллятор не смог бы ее достать.Далеко. И еще дальше.* * * Кулачки девочки разжались.Малышка устало вздохнула и уснула, прижавшись раскрасневшейся щечкой к обнаженной груди матери.Марьяна едва заметно выдохнула, опасаясь разбудить спящую дочку, и обернулась к Николаю, застывшему посреди комнаты с телефоном в руках. Его лицо выражало крайнее облегчение и, вместе с тем, недоверие.Как тебе это удалось? — беззвучно сказали его губы.Я – мама! — так же беззвучно ответила Марьяна и гордо улыбнулась сквозь высыхающие слезы.* * * — НЕПРАВДА! — кричала женщина, стуча по стеклу. — ПУСТИТЕ!— Его здесь нет, поверьте, — уговаривала молоденькая медсестра, но ее никто не слышал. — Вот идет врач… Успокойтесь, присядьте!Мужчина в голубом терпеливо оторвал ладони женщины от двери операционной. Женщина тут же без сил осела на холодный мраморный пол.— Он не мог умереть… — повторяла она в пустоту, ни к кому не обращаясь. — Ему только двадцать исполняется… в четверг…— Поверьте, он не чувствовал боли, — тихо произнес мужчина в черном и опустился на пол рядом с женщиной. В складках его простой, грубой одежды тускло блеснуло распятие.Эхо, гулкими шагами бродившее по больничному коридору, остановилось, прислушиваясь.— Ему не было страшно, — шепнул мужчина, и эхо согласно кивнуло. — Прошу вас, отпустите его. Не держите его своими слезами. Пусть он уйдет…— Пусть он уйдет… Далеко… — пропело эхо, торопливо уносясь в ослепительно белый сад вслед за тем, кого вызвалось провожать. Далеко… И еще дальше.28 февраля 2007 назад к списку произведений © 1998-2008 | Анна [Silence Screaming] Максимова. Все права защищены. |